I. Беседы к Антиохийскому народу о статуях - страница 12


настойчивостью устрашаем, угрожаем, увещеваем, советуем, однако же, едва ли успели

приучить (ваши) уста к другой привычке; так и тогда, в какую бы кто ни поставил нас

крайность, не принудит он нас преступить закона. И как никто никогда не согласится

принять яд даже и в самой крайности, так и мы тогда не решимся произнести клятву.

Исполнение этого будет для вас увещанием и побуждением приступить и к совершению

других добродетелей. Ничего не исполнивший делается беспечным и скоро падает духом;

но кто сознает о себе, что исполнил хотя одну заповедь, тот, ободренный этим, с большим

рвением приступит и к исполнению прочих заповедей, потом, исполнив другую, скоро

перейдет к следующей, и остановится не прежде, как достигнув самой вершины. Если и

денег чем более кто приобретает, тем более еще желает; то тем более это может быть в

отношении духовных совершенств. Вот почему я спешу и тороплюсь дать начало делу и

положить в душах ваших основание добродетели, и прошу и умоляю вас помнить слова

мои не только в настоящий час, но и дома, и на площади, и где бы вы ни были. О, если бы

мог я постоянно быть с вами! Тогда не было мне нужды в этом долгом собеседовании. Но

как это теперь невозможно, то помните, вместо меня, слова мои и, садясь за стол,

представляйте себе, что я вошел, стою перед вами и внушаю то, о чем здесь теперь говорю

вам; и, где только у вас зайдет речь обо мне, прежде всего вспомните об этой заповеди, и

эту награду дайте мне за мою любовь к вам. Когда увижу, что вы исполнили эту заповедь,

тогда я достиг всего, получил полное возмездие за труды! Итак, дабы вы и нас сделали

более ревностными, и сами были бодры, и приобрели больше легкости в исполнении

прочих заповедей, сохраните тщательно этот закон в душах ваших - и тогда узнаете

пользу моего наставления. И золотая одежда, конечно, бывает красива, если даже просто

смотрим на нее; но она кажется нам еще красивее, когда наденем ее на наше тело. Так и

заповеди Божьи прекрасны и тогда, как только хвалят их; но они оказываются еще

прекраснее, когда их исполняют. Вот и вы теперь хвалите слова мои только на короткое

время; но если исполните их, то всякий день и во всякое время будете хвалить и нас и

самих себя. Но еще не важное дело, что мы будем взаимно хвалить друг друга; важно то,

что Сам Бог восхвалит нас, и не только восхвалит, но и наградит теми великими и

неизреченными дарами, которых да удостоимся все мы, благодатью и человеколюбием

Господа нашего Иисуса Христа, через Которого слава Отцу и Святому Духу, ныне и

присно и во веки веков. Аминь.


[1] .. ...... - в скорбях.


[2] Везде, где в Септуагинте и славянском переводе стоит "три дня и Ниневия будет

разрушена", в синод. переводе стоит "сорок дней".


^ О СТАТУЯХ


БЕСЕДА ШЕСТАЯ


о том, что бояться начальников полезно, и рассказ о случившемся на пути с теми, кои

несли к Царю весть о возмущении; также о том, что кто терпит что-либо неправедно и

благодарит Бога, попускающего это, равен тому, кто терпит за Бога; предлагаются опять

примеры трех отроков и печи вавилонской; и о воздержании от клятв.


МНОГО, однако, дней мы употребили на утешение любви вашей; не отстанем от этого

предмета, но, пока продлится рана печали, будем прилагать и врачевство утешения. Если

и врачи не перестают лечить телесные раны, пока не увидят, что болезнь прекратилась;

тем более должно делать это по отношению к душе. Печаль есть рана души, и - должно

непрестанно лечить ее словами утешения. И не так смягчают телесную опухоль теплые

воды, как унимают боль души слова утешения. Здесь не нужна губка, как у врачей, но,

вместо губки, употребим язык. Здесь не нужен огонь для согревания воды, но, вместо

огня, воспользуемся благодатью Духа. Так вот и сегодня сделаем это же самое. Если мы

вас не утешим, от кого же другого получите утешение? Судьи устрашают? Так пусть

утешают священники. Начальники угрожают? Так пусть ободряет церковь. И с малыми

детьми бывает так: учители устрашают и наказывают детей, и, как заплачут они,

отсылают их к матерям; а матери, взяв их на руки к себе, держат и обнимают крепко, и,

утерев слезы, целуют их, и ободряют прискорбную душу их, внушая им своими словами,

что бояться учителей для них полезно.


Так, когда и вас начальники устрашили и сделали печальными, церковь, общая мать всех

нас, отверзши объятья и приняв (вас) с распростертыми руками, каждодневно утешает,

говоря, что полезен и страх от начальников, полезно и предлагаемое здесь утешение.

Страх со стороны начальников не позволяет расслабляться от беспечности, а утешение

церкви не попускает падать от уныния: и посредством того и другого Бог устраивает наше

спасение. Он и начальников вооружил (Римл. 13:4), дабы устрашали дерзких; Он же и

священников рукоположил, чтобы утешали скорбящих: о том и другом, вместе с

Писанием, учит и самый опыт. В самом деле, когда уже при начальниках и вооруженных

воинах, неистовство нескольких бродяг и пришельцев в самое короткое время произвело у

нас такой пожар и воздвигло такую бурю, что заставило всех бояться кораблекрушения;

то, если бы не было совсем страха от начальников, до какого неистовства не дошли бы эти

люди? Не разрушили ли бы они у нас города до основания, и, перевернув все вверх дном,

не лишили ли бы нас и самой жизни? Уничтожь судилища - и уничтожишь всякий

порядок в нашей жизни; удали с корабля кормчего - и потопишь судно; отними вождя у

войска - и предашь воинов в плен неприятелям. Так, если отнимешь у городов

начальников, мы будем вести себя безумнее бессловесных зверей, - станем друг друга

угрызать и снедать (Гал. 5:15): богатый - бедного, сильнейший - слабого, дерзкий -

кроткого. Но теперь, по милости Божьей, ничего такого нет. Живущие благочестиво,

конечно, не имеют нужды в мерах исправления со стороны начальников: "праведнику

закон не положен", сказано (1 Тим. 1:9). Но люди порочные, если бы не были

удерживаемы страхом от начальников, наполнили бы города бесчисленными бедствиями.

Зная это, и Павел сказал: "нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога

установлены" (Римл. 13:1). Что связи из бревен в домах, то и начальники в городах. Если

те уничтожишь, стены, распавшись сами собой, обрушатся одна на другую: так, если

отнять у вселенной начальников и страх, внушаемый ими, - и дома, и города, и народы с


великой наглостью нападут друг на друга, потому что тогда не кому будет их удерживать

и останавливать, и страхом наказания заставлять быть спокойными.


Итак, не будем скорбеть, возлюбленные, из-за страха от начальников, но еще

поблагодарим Бога за то, что он пробудил нас от беспечности и сделал более

рачительными. Скажи мне, что вредного произошло от этого опасения и беспокойства? То

ли, что мы сделались более степенными и скромными, более рачительными и

внимательными? Что не видим ни одного пьяного и поющего любострастные песни, а

напротив совершаются у нас непрестанные молебствия, и плач, и молитвы? Что отовсюду

изгнан неумеренный смех, сквернословие и всякая вольность, и - весь город наш

уподобляется теперь скромной и благородной жене? Из-за этого ли ты скорбишь, скажи

мне? Нет; из-за этого надобно радоваться и благодарить Бога, что Он немногодневным

страхом вывел нас из такой беспечности. Это правда, говоришь ты; если бы только

страхом и оканчивалась беда наша, в таком случае мы уже довольно получили пользы; но

вот мы боимся, чтобы зло не простерлось далее, и нам всем не впасть бы в крайнюю

опасность. Не бойтесь; утешает вас Павел, говоря: "верен Бог, Который не попустит вам

быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы

могли перенести" (1 Кор. 10:13); "ибо Сам сказал: не оставлю тебя и не покину тебя"

(Евр. 13:5). Если бы Он захотел наказать на деле и на самом опыте, то не предал бы нас

страху на столько дней. Когда Он не хочет наказать, тогда устрашает, потому что, если

уже намерен Он наказать, то не к чему страх, не к чему угроза. Но вот мы вытерпели

такую жизнь, которая хуже тысячи смертей: в продолжение стольких дней страшимся и

трепещем, пугаемся самых теней, несем наказание Каиново, и среди сна вскакиваем от

непрестанного беспокойства; так что, если мы и прогневали Бога, то уже умилостивили

Его, вытерпев такое мучение. Пусть наше наказание и не соответствует еще грехам

нашим, но его довольно для человеколюбия Божия.


2. Впрочем, не по этому одному, но и по многим другим причинам мы должны

ободриться. Бог дал уже нам не мало залогов доброй надежды. И, во-первых, то, что

отправившиеся отсюда с горестной вестью, полетев как бы на крыльях и думая скоро

поспеть в столицу, находятся еще на половине пути: столько встретилось им затруднений

и препятствий, что, оставив коней, они едут теперь в повозках, - отчего, по

необходимости, прибудут туда позже. Как Бог подвигнул отсюда святителя и общего отца

нашего и побудил его отправиться и взять на себя это ходатайство; так Он же задержал и

тех на половине пути, дабы они, опередив, не раздули огня, и, раздражив слух царя, не

поставили учителя в невозможность поправить дело. А что такая остановка случилась не

без соизволения Божьего, это видно из следующего. Люди, которые всю жизнь провели в

таких путешествиях, и только то и делали, что постоянно ездили на конях, теперь,

разбившись от самой верховой езды, принуждены остановиться; и случилось ныне

противное тому, что было с Ионой. Того (Бог) заставил идти, когда он не хотел; а этим

(гонцам) воспрепятствовал идти, когда они хотели. Новое и чудное дело! Тот не хотел

проповедать о разрушении (Ниневии) - и Бог заставил его против воли; эти с великой

скоростью спешат возвестить о низвержении (статуй) - и Он остановил их, также против

их воли. Что это значит? То, что здесь поспешность причинила бы вред, а там пользу.

Поэтому Бог и того понудил через кита, и этих остановил через коней. Видишь ли

премудрость Божью? И тот и эти встретили препятствие в том самом, через что надеялись

достигнуть желаемого. Иона надеялся на корабле уклониться - и корабль сделался для

него цепью; (гонцы) надеялись на конях скорее достигнуть до царя - и кони оказались

помехой; но лучше сказать, воспрепятствовали им не кони, как и (Ионе) не корабль, а

Промысел Божий, все устраивающий по Своей премудрости. И смотри, какое попечение:

и устрашил, и утешил! Попустив посланным отправиться к царю с вестью обо всем

случившемся, в тот самый день, когда учинены были все те преступные дерзости, Он этой


скоростью их отъезда всех устрашил; когда же они отправились и два-три дня провели в

пути, и мы уже считали бесполезным отъезд нашего святителя, думая, что он опоздает,

тогда Бог рассеял наш страх и утешил нас, задержав посланных, как сказал я, на половине

пути, и устроив так, что приехавшие к нам оттуда той же дорогой рассказали всем нам о

случившихся с теми (гонцами) неприятностях, дабы мы сколько-нибудь отдохнули и

сложили с себя часть беспокойства, что и случилось. Услышав об этом, мы воздали

поклонение виновнику сего - Богу, Который и ныне благопопечительнее всякого отца

устроил все наши обстоятельства, какой-то невидимой силой задержав этих недобрых

вестников, и как бы говоря им: что спешите? Зачем торопитесь погубить такой город? Не

добрые вести несете вы к царю: стойте же здесь, пока дам я возможность служителю

Моему, как опытнейшему врачу, поспешить и упредить ваше прибытие. Если же оказано

такое о нас попечение в самом начале раны от преступления, тем большее получим мы

успокоение после обращения, после раскаяния, после такого страха, после слез и молитв.

Иона с целью был понуждаем, - именно, чтобы привести (ниневитян) к покаянию; но вы

уже показали раскаяние и великую перемену: поэтому и нужно теперь утешение, а не

угрожающая весть. Вот для чего Бог и подвиг отсюда (нашего) общего отца, хотя и много

было препятствий. Если бы Он не заботился о нашем спасении, то не побудил бы его,

напротив еще остановил бы, когда он хотел отправиться.


3. Хочу сказать еще и о третьем обстоятельстве, которое может возбудить в вас бодрость,

именно о настоящем празднике, который уважают почти все и неверные, - которому и сам

боголюбивый царь оказал такое уважение и почтение, что в этом превзошел он всех

бывших до него благочестивых самодержцев. В эти дни он, изданным в честь праздника

указом, освободил почти всех заключенных в темнице; и этот-то указ святитель наш,

пришедши прочтет перед царем, напомнит ему о собственных его законах, и скажет к

нему: будь сам для себя увещателем и вспомни о собственных делах; пример

человеколюбия у тебя дома. Ты не хотел произвести и праведной казни: решишься ли

совершить неправедную? Уличенных и осужденных ты из уважения к празднику,

освободил: невинных ли и ничего не сделавших злого осудишь, - скажи мне, - и притом в

самый праздник? Нет, государь! В этом указе, обращаясь ко всем городам, ты говорил: о,

если бы мог я воскресить и мертвых! Вот мы нуждаемся в этом человеколюбии,

нуждаемся в этих словах. Для царей не столько славно победить врагов, сколько

преодолеть ярость и гнев. Там успех в деле зависит от оружия и воинов: здесь торжество

принадлежит тебе одному и никто не разделит с тобой славы любомудрия. Ты одержал

победу в войне с варварами: победи же и гнев царский; пусть знают все неверные, что

страх Христов может обуздать всякую власть! Прославь своего Господа, простив

согрешения со-рабам, дабы и Он еще более прославил тебя, дабы в день суда, вспомнив об

этом человеколюбии твоем, воззрел на тебя кротким и милостивым оком. Так и больше

того скажет он, и, конечно, избавит нас от (царского) гнева. Впрочем, настоящий пост

служит нам величайшим споборником не только к умилостивлению царя, но и к

мужественному перенесению случившегося с нами. Это время доставляет нам не малое

утешение: уже то самое, что каждый день собираемся здесь, наслаждаемся слушанием

Божественного Писания, видим друг друга, вместе скорбим, молимся, получаем

благословение, и таким образом отходим домой, - это одно отнимает у нас большую

половину скорби. Итак, не упадем духом и не погубим себя унынием, но будем ожидать

лучшего и со вниманием послушаем, что будет говорено. И сегодня хочу я побеседовать

опять о презрении смерти. Вчера [1] говорил я вам, что мы боимся смерти не потому, что

она страшна, но потому, что нас не воспламенила любовь к царствию и не объял страх

геенны, а сверх того и потому, что не имеем доброй совести. Хотите, скажу и четвертую

причину этой неуместной боязни, - причину не менее важную, и еще более верную,

нежели предыдущие. Мы не ведем строгой жизни, какая прилична христианам, но


полюбили эту изнеженную, роскошную и беспечную жизнь; отчего конечно, и привязаны

к настоящему.


Но если бы мы проводили жизнь в посте, и всенощных бдениях, и воздержании, обсекая

беспорядочные свои пожелания, отвергая удовольствия, пребывая в подвигах

добродетели, по слову Павла: "умерщвляю тело и порабощаю" (1 Кор. 9:27),

"попечения о плоти не превращайте в похоти" (Римл. 13:14), идя тесным и скорбным

путем; тогда бы мы тотчас возжелали будущих благ и спешили освободиться от

настоящих трудов. И дабы увериться тебе, что не ложно слово наше, взойди на вершины

гор и посмотри на тамошних иноков, одетых во власяницу, носящих вериги, изнуренных

постом, заключившихся во мраке, - и увидишь, что все они желают смерти и называют ее

успокоением. Как боец спешит уйти с ристалища, чтобы избавиться от ран, и борец

желает окончания зрелища, чтобы освободиться от трудов; так и ведущий

добродетельную, строгую и суровую жизнь желает смерти, чтобы и освободиться от

настоящих трудов, и беспрепятственно получить уготованные венцы, приплыв в тихую

пристань и переселившись туда, где уже не нужно опасаться кораблекрушения. Поэтому

Бог и устроил жизнь нашу трудной и тяжкой, чтобы мы, будучи теснимы здешними

скорбями, возжелали будущих благ. Если и теперь, когда со всех сторон окружает нас

столько огорчений, опасностей, страхов и забот, так привязаны мы к настоящей жизни; то

возжелали ли бы мы будущих благ, когда бы ничего такого не было, но вся наша жизнь

была бы беспечна и безбедна.


4. Так поступил Бог и с иудеями. Желая пробудить в них мысль о возвращении (в

отечество) и заставить их возненавидеть Египет, Он попустил им быть отягощаемыми

"глиной и кирпичами" (Исх. 1:14), дабы они, будучи подавляемы великостью трудов и

тяжестью работы, воззвали к Богу о возвращении. Если же они, и при таких

обстоятельствах вышедши, опять вспоминали о Египте и тяжком рабстве, и готовы были

возвратиться под прежнее тиранство; то, не испытав этого от иноплеменников, захотели

ли бы когда оставить чужую землю? Посему, чтобы и мы, привязавшись к настоящему, не

скорбели и не забыли о будущем, Бог сделал нашу жизнь тягостной. Не будем же более

надлежащего любить настоящую жизнь. Какая нам польза, какая выгода от чрезмерной

привязанности к этой жизни? Хочешь знать, почему настоящая жизнь составляет для нас

благо? Потому что она служит нам началом и приготовлением к будущей жизни,

поприщем и местом борьбы для получения тамошних венцев; так что она если не будет

для нас этим, жальче тысячи смертей. Если мы в этой жизни не хотим угождать Богу, то

лучше умереть. Что особого, что нового для нас здесь? Не то же ли солнце, не ту же ли

луну видим ежедневно? Не ту же зиму? Не то же ли лето? Не те же ли предметы? "Что

было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться" (Екл. 1:9). Итак, не будем ни

живых считать просто блаженными, ни умирающих оплакивать; станем лучше скорбеть о

грешниках, будут ли они жить, или умрут, а добродетельных будем ублажать, где бы они

ни были. Ты одной смерти боишься и плачешь, а Павел умирал каждодневно, и из-за этого

не только не плакал, но еще радовался и веселился. О, если бы и я страдал за Бога,

говоришь ты, я ни о чем бы не беспокоился! Но не унывай и теперь: славен не тот только,

кто терпит что-либо за Бога, но и тот, кто страждет неправедно и переносит это

мужественно и благодарит Бога за таковое попущение; и этот славен не меньше того, кто

страждет за Бога. Блаженный Иов безвинно и незаслуженно потерпел много невыносимых

ударов от козней дьявола; но как он мужественно перенес их и возблагодарил Бога,

попустившего это, то и получил полный венец.


Итак, не скорби из-за смерти: она - от природы; скорби из-за греха: он - беззаконное дело

произволения. Если же скорбишь об умерших, то скорби и о рождающихся, потому что

как это дело естественное, так и то. Посему, если кто станет грозить тебе смертью, скажи


ему: от Христа научился я не бояться "убивающих тело, души же не могущих убить"

(Матф. 10:28); если будет грозить отнятием имущества, скажи ему: "наг я вышел из

чрева матери моей, наг и возвращусь" (Иов. 1:21); "ибо мы ничего не принесли в мир;

явно, что ничего не можем и вынести" (1 Тим. 6:7); если ты не возьмешь, придет смерть,

и возьмет; если ты не умертвишь, закон природы в известный срок принесет смерть. Не

будем же бояться ничего такого, что постигает нас по закону природы, но убоимся того,

что бывает с нами от злого произволения; это подвергает нас наказанию. При всех

постигающих нас нечаянностях, будем непрестанно размышлять, что печалью нам не

поправить их, и мы перестанем скорбеть; а вместе с тем подумаем и о том, что если мы в

настоящей жизни терпим какое-либо несчастие незаслуженно, то этим заглаживаем

множество грехов. Великое благо - сложить грехи здесь, а не там. Богач не потерпел здесь

никакого бедствия, зато там горел в огне. И дабы увериться, что это было причиной,

почему он не получил никакого утешения, послушай, что говорит Авраам: "чадо!

вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей", поэтому "страдаешь" (Лук.

16:25). А для удостоверения, что и Лазарь получил блаженство не только за

добродетельную жизнь, но и за перенесение здесь бесчисленных бедствий, послушай, как

и об этом говорит патриарх. Сказав богачу: "получил уже доброе твое", он

присовокупил: "а Лазарь – злое", и поэтому "утешается". Как живущие добродетельно и

страждущие получают от Бога двойную награду; так и живущий в грехе и

благоденствующий понесет двойное наказание. Опять и это говорю не в обвинение

бегущих из города ("сердца огорченного" сказано, "не смущай" - Сир. 4:3), и не в

укоризну им (потому что больной имеет нужду в утешении); нет, я стараюсь исправить их,

желаю, чтобы мы не вверяли своего спасения бегству, но бежали бы греха, сошли бы со

злого пути. Если греха избежим, то и среди бесчисленного множества воинов никто не

может нас поранить, а если его не избежим, то, хотя бы мы взошли на самую вершину гор,

и там найдем тысячи врагов. Вспомни опять о тех трех отроках: они были в печи и не

потерпели никакого зла; а ввергнувшие их были вне ее, однако же все, сколько их ни

стояло вокруг, истреблены. Что чудеснее этого? Тех, кои были во власти огня, он

отпустил, а кои не были в его власти, тех охватил! Чтобы познал ты, что не место, но

расположение души бывает причиной и спасения и наказания, вот, бывшие в печи

остались невредимы, а бывшие вне ее - истреблены. У тех и других одинаковые тела, но

не одинаковые мысли, а потому и не одинаковая восприимчивость к страданиям. Сено

лежит и вне (печи), но тотчас возгорается; тогда как золото, и, находясь внутри (печи),

еще более блестит.


5. Где теперь говорящие: пусть царь возьмет все и оставит нам тело свободным? Пусть

узнают они, что это значит: тело свободное. Не безнаказанность делает тело свободным,

но жизнь постоянно добродетельная. Вот, тела этих отроков были свободны и брошенные

в печь; потому что они давно сбросили рабство греха, а в этом-то единственно и состоит

свобода, а не в том, чтобы не терпеть наказания и никакого несчастия. А ты, услышав об

этой печи, вспомни об огненных реках, которые потекут в тот страшный день. Как здесь

огонь одних охватил, а других пощадил; так будет и в тех реках: у кого будут дрова, сено,

тростник, тот даст, чем гореть огню; а у кого будет золото, серебро, тот сам сделается

блистательнее. Это-то вещество и станем собирать, и будем мужественно переносить

настоящие бедствия, зная, что настоящая скорбь избавит нас и от тамошнего наказания,

если мы сумеем любомудрствовать, и здесь сделает лучшими, не только нас, но и

притеснителей наших, если мы будем бдительны (такова сила любомудрия), как это и в то

время случилось с мучителем. Когда он увидел, что отроки не потерпели никакого вреда,

послушай, как он переменил (речь). "Рабы Бога Вышнего", говорит, "выйдите и

подойдите" (Дан. 3:93). Незадолго перед тем не ты ли говорил: "тогда какой Бог избавит

вас от руки моей" (Дан. 3:15)? Что же случилось? Откуда такая перемена? Бывших вне

печи увидел ты погибшими, и зовешь находящихся внутри? Откуда пришло к тебе такое


любомудрие? Вот, какая перемена произошла в царе! Когда отроки еще не были в его

власти, он богохульствовал; а как ввергнул их в огонь, так и стал любомудрствовать.

Поэтому Бог и попустил быть всему, чего хотел мучитель, чтобы показать, что хранимому

Им никто не может повредить; здесь Он сделал то же, что сделал с Иовом. И там Он

попустил дьяволу выказать всю свою силу; и когда этот истощил все стрелы, и уже не

оставалось более никакого рода козней, - тогда-то Бог и вывел подвижника с поприща,

чтобы победа была славна и несомненна. Точно так Он сделал и здесь. Захотел мучитель

разрушить город их (отроков) - и Он не воспрепятствовал; захотел отвести их в плен - не

остановил; захотел связать - дозволил; ввергнуть в печь - допустил; разжечь пламя сверх

меры - и это позволил, и когда уже ничего более не оставалось, и мучитель истощил всю

свою силу, тогда и Бог показал Свое могущество и терпение отроков. Видишь, что Бог

попустил этим бедствиям дойти до крайней степени - для того, чтобы показать

притеснителям и любомудрие притесняемых и Свое промышление. И мучитель, познав то

и другое, воскликнул: "рабы Бога Вышнего! выйдите и подойдите". Но обрати

внимание на великодушие отроков: они не вышли прежде зова, дабы не подумал кто, что

они устрашились огня; а, быв позваны, не остались внутри, дабы не почли их

честолюбивыми и упорными. Когда узнал ты, говорят, чьи мы рабы; когда познал нашего

Господа, - тогда мы выходим, как проповедники силы Божьей всем предстоящим. А

сказать правду, - не только они, но и сам гонитель собственным голосом, и устно и

посланием, возвестил всем и о мужестве подвижников, и о силе Подвигоположника. Как

глашатаи на середине зрелища объявляют имена борцов-победителей и называют их

города, говоря: такой-то из такого-то города; так и мучитель, вместо города, провозгласил

их Господа: "Седрах, Мисах и Авденаго, рабы Бога Всевышнего! выйдите и

подойдите" (Дан. 3:93). Что случилось, что называешь их рабами Божьими? Не твои ли

они были, рабы? Но они, говоришь, сокрушили мою власть, попрали мою гордость,

делами показали своего истинного Господа. Если бы они были рабами людей, их не

убоялся бы огонь, от них не отступило бы пламя; потому что тварь не умеет уважать и

чтить рабов человеческих. Поэтому, говорит, "благословен Бог Седраха, Мисаха и

Авденаго" (Дан. 3:95). Здесь обрати внимание на то, как он сперва возвещает о

Подвигоположнике: "благославен Бог, Который послал Ангела Своего и избавил

рабов Своих" (Дан. 3:95). Это о силе Божьей; скажи и о добродетели подвижников:

"которые надеялись на Него и не послушались царского повеления, и предали тела

свои огню, чтобы не служить и не поклоняться иному богу" (Дан. 3:95). Что может

сравниться с добродетелью? Прежде, когда они говорили: "богам твоим не служим"

(Дан. 3:18), он разгорелся сильнее печи; а теперь, когда это доказали на самом деле, он не

только не разгневался, но еще похвалил и восхищался по поводу того, что они не

послушали его. Вот, какое благо добродетель: она и в самых врагах возбуждает к себе

удивление и похвалу. Отроки сразились и победили, а побежденный стал благодарить за

то, что их не устрашил вид пламени, но воодушевила надежда на Бога; он и Бога

вселенной называет по трем отрокам, не для того, чтобы ограничить Его владычество, но

потому, что эти три отрока стоили вселенной. Поэтому и хвалит мучитель презревших

его, и, минуя столько правителей, и царей, и начальников, покорных ему, восторгается

тремя пленниками и рабами, посмеявшимися над его жестокостью. Они сделали это не по

любопрению, но по любомудрию; не по дерзости, но по благочестию; не надмившись

гордостью, но воспламенясь ревностью. Подлинно, великое благо надежда на Бога! Это

познал и этот иноплеменник, и - желая показать, что через нее избавились отроки от

угрожавшей опасности, воскликнул: "которые надеялись на Него" (Дан. 3:95).


6. Говорю это теперь, и представляю все истории, в которых описываются искушения, и

беды, и гнев царей, и козни, - для того, чтобы мы ничего так не боялись, как прогневать

Бога. Вот, и тогда разожжена была печь, но отроки посмеялись над ней, а греха убоялись,


потому что знали, что от огня они не потерпят никакого вреда, а за нечестие подвергнутся

крайней опасности.


Грех сам есть величайшее наказание, хотя бы и мы не были наказаны, равно как

добродетельная жизнь сама составляет величайшую честь и счастье, хотя бы мы и терпели

наказание. Грехи удаляют нас от Бога, как и Сам Он говорит: не грехи ли ваши разлучают

между вами и Мною (Ис. 59:2)? А наказания обращают нас к Богу: "Ты даруешь нам

мир", говорит, "все дела наши Ты устраиваешь" (Ис. 26:12). У кого есть рана, тому чего

должно бояться, - гниения, или сечения от врача? Ножа, или распространения раны? Грех

есть гниение, наказание - нож врачебный. У кого загноилась рана, тот терпит боль, хотя и

не подвергается сечению; и тогда-то особенно бывает он в худом положении, когда не

подвергается сечению; так и согрешающий несчастнее всех, хотя и не терпит наказания; и

тогда-то особенно он несчастен, когда не терпит наказания и никакого зла. Страждущие

расстройством печени и водяной болезнью, когда употребляют много пищи, холодное

питье, сладкие и вкусные яства, тогда особенно и бывают несчастнее всех, потому что

невоздержанием увеличивают болезнь; напротив, когда по предписаниям врачей

изнуряют себя голодом и жаждой, тогда имеют некоторую надежду на выздоровление.

Так и живущие в нечестии, если терпят наказание, то имеют добрую надежду, а если при

нечестии наслаждаются спокойствием и удовольствиями, то несчастнее невоздержных -

больных водянкой, и это тем более чем душа лучше тела. Итак, если увидишь, что между

делающими одинаковые грехи, одни борются непрестанно с голодом и бесчисленными

бедствиями, а другие упиваются, пресыщаются и роскошествуют, - почитай более

блаженными тех, кои терпят бедствия, так как этими бедствиями ослабляется пламя

греховной похоти, и эти люди отходят к будущему суду и к страшному тому судилищу с

немалым облегчением, и выйдут из него, изгладив понесенными здесь бедствиями многие

грехи свои.


Но довольно утешения, - время уже перейти к увещанию об избежании клятв и к

опровержению того напрасного и пустого извинения, которым клянущиеся думают

оправдать себя. Именно, когда мы обвиняем их, они указывают нам на других, которые

делают то же самое, и говорят: такой-то и такой-то клянутся. Итак, скажем им: но такой-

то не клянется; а Бог произнесет над тобой приговор по сравнению с подвигами

праведных. Грешники не приносят пользы грешникам взаимным общением в беззакониях,

а праведные служат к осуждению грешных. Не напитавших и не напоивших Христа было

много (Матф. 25:41), но они нисколько не пособили друг другу; равно как и пять дев

(юродивых) не получили никакого облегчения одна от другой, но как те, так и эти

осуждены самым сравнением с праведными и наказаны. Итак, бросив это пустое

оправдание, будем смотреть не на согрешающих, но на делающих добро, и постараемся

запастись воспоминанием о настоящем посте. Часто мы, приобретши одежду, или

служителя, или драгоценный сосуд, вспоминаем о времени (приобретения) и говорим друг

другу: такого-то служителя я приобрел в такой-то праздник, такую-то одежду купил в

такое-то время. Так, исполняя и этот закон, будем говорить: в такую-то четыредесятницу я

отстал от клятв; до того времени я клялся, но, услышав простое увещание, удержался от

этого греха. Но привычку, скажешь, трудно исправить? Это и я знаю, и потому спешу

ввести вас в другую привычку, полезную и выгодную. Ты говоришь: трудно отставать от

привычки? Но по этому самому и постарайся отстать, верно зная, что если приобретешь

себе другую привычку не клясться, то не будешь уже нуждаться ни в каком труде. Что

труднее: не клясться, или целый день быть без пищи, и изнурять себя, употребляя одну

воду и мало хлеба? Очевидно, что это труднее того; однако привычка делает это

возможным и легким, так что иной, хотя бы кто в наступивший пост тысячу раз

упрашивал его, хотя бы тысячу раз заставлял и принуждал пить вино или вкусить чего-

либо неположенного в посты, скорее решится вытерпеть все, чем прикоснуться к


запрещенной пище. Хотя мы и любим вкусную трапезу, но по навыку, ободряемому

совестью, благодушно переносим все эти лишения. То же самое будет и с клятвами: как

теперь, хотя бы кто ставил тебя в крайнюю необходимость, ты держишься привычки; так

и тогда, хотя бы кто тысячу раз упрашивал тебя, не отстанешь от привычки.


7. Посему, возвратясь домой, побеседуй об этом со всеми домашними. Со многими

бывает, что, уходя с луга, они берут розу, или фиалку, или какой-либо другой цветок, и

несут в руках; другие, выходя домой из сада, уносят с собой древесные ветви с плодами;

иные, опять, с богатых обедов приносят своим родным остатки от стола. Так и ты, уходя

отсюда, отнеси наставление к жене, детям и всем родным. Это наставление полезнее и

луга, и сада, и стола; эти розы никогда не увядают, эти плоды никогда не засыхают, эти

яства никогда не портятся. От тех временное удовольствие, а от этих всегдашняя польза,

не только после исполнения, но и при самом исполнении совета. Подумай только, как

хорошо, оставив все другие дела, и общественные и частные, постоянно, разговаривать о

божественных законах, - и за столом, и на площади, и в других собраниях. Если этим

будем заниматься, то не скажем ни одного слова опасного и вредного и не согрешим и

невольно. Да и от настоящей печали можем освободить свою душу, когда станем

заниматься беседой об этом, вместо тех беспокойных речей, какие мы теперь постоянно

говорим друга другу: "что-то, услышал ли царь о случившемся? Разгневался ли он? Какой

дал приговор? Упросил ли его кто-нибудь? Неужели он позволит совсем истребить столь

большой и многолюдный город?" - Это и все таковое предоставив Богу, позаботимся

только о Его заповедях; таким способом отвратим все эти бедствия. И пусть из нас только

десять человек исправятся: из этих десяти вскоре будет двадцать, из двадцати - пятьдесят,

из пятидесяти - сто, из ста - тысяча, из тысячи - целый город. Как, зажегши десять

светильников, легко можно осветить весь дом, так и по отношению к духовным подвигам:

пусть только десять человек исправятся, мы зажжем целый костер, который осветит собой

город и доставит безопасность. И не так скоро пламя, запав в лесу, зажигает одно за

другим близстоящие деревья, как ревность о добродетели, запав в немногие души и

постепенно распространяясь, может обнять весь город. Итак, дайте мне похвалиться вами

и в настоящей жизни, и в тот день, когда приведутся (на суд) получившие таланты.

Достаточная мне награда за труды - ваша добрая слава; и, лишь увижу, что вы живете

благочестиво, - я все получил. Сделайте же, что я и вчера внушал вам, и сегодня говорю, и

не перестану говорить: определив наказание клянущимся, - наказание, приносящее

пользу, а не вред, - постарайтесь представить нам и доказательство своего преуспеяния. А

я постараюсь, по выходе из этого собрания, с каждым из вас иметь продолжительную

беседу, чтобы во время такой беседы усмотреть мне, кто исправился; и если увижу кого-

либо клянущимся, объявлю его перед всеми исправившимися, дабы упреками,

обличением и вразумлением тотчас отклонить его от дурной привычки. Ведь гораздо

лучше здесь вытерпеть стыд и исправиться, чем быть посрамленным и наказанным перед

лицом всей вселенной, в тот день, когда грехи наши откроются перед очами всех.

Впрочем, не дай Бог, чтобы кто-либо из сего почтенного собрания явился там в таком

несчастном положении; но молитвами святых отцов наших, исправив все грехи и

принесши обильный плод добродетели, да отойдем отсюда с великим дерзновением, по

благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, через Которого и с Которым

слава Отцу со святым Духом во веки веков. Аминь.


[1] См. предыдущ. V бесед. п. 3 и сл.


^ О СТАТУЯХ


БЕСЕДА СЕДЬМАЯ


о том, что скорбь полезна только к уничтожению греха, и на слова: "в начале сотворил Бог

небо и землю", где показывается, что сотворение мира служит источником величайшего

утешения; также на слова: "Адам, где ты"? и об избежании клятв


МНОГО и о многом говорил я вчера к вашей любви, но из многого, если не возможно вам

всего удержать, прошу вас запомнить более всего то, что Бог наслал на нас скорбь не ради

чего-либо другого, как только ради греха, и - это доказал Он самым делом. Когда мы

скорбим и печалимся о потере имущества, о болезни, о смерти и о других постигающих

нас бедствиях, то от печали не только не получаем никакого облегчения, но еще

увеличиваем несчастье; если же будем скорбеть и печалиться о грехах, то уменьшаем

тяжесть греха, великий (грех) делаем малым, а часто и совершенно изглаживаем его.

Помните об этом непрестанно, чтобы вам скорбеть только о грехе, а не о чем другом;

(помните) также и о том, что грех, привнесши в жизнь нашу смерть и скорбь, ими же и

истребляется, как это ясно мы показали прежде [1]. Итак, ничего не будем так бояться, как

греха и преступления. Не будем бояться наказания - и избежим наказания: и три отрока не

убоялись печи - и избежали печи. Таковы должны быть рабы Божьи! Если воспитанные в

Ветхом Завете, когда еще не умерщвлена была смерть, не сломаны врата медные и не

сокрушены вереи железные, - если они столь мужественно встречали кончину; то какое

оправдание, или какое извинение, будем иметь мы, которые, получив такую благодать, не

достигаем и одинаковой с ними меры в добродетели, теперь - когда смерть есть одно

только имя без значения? Смерть есть не что иное, как сон, путешествие, переселение,

успокоение, тихая пристань, избавление от смятения и освобождение от житейских забот.

Но здесь мы прекратим слово утешения; потому что пятый уже день утешаем любовь

вашу, и, кажется, становимся уже и в тягость. Правда, для внимательных достаточно и

сказанного, а для малодушных не будет никакой пользы, если к сказанному прибавим и

еще больше. Время уже нам обратить поучение к изъяснению Писания, потому что, если

бы мы ничего не сказали о настоящем бедствии, нас обвинили бы в жестокости и

бесчеловечии: равно как, если бы мы постоянно только и говорили о нем, - нас

справедливо обвинили бы в малодушии. Итак, поручив души ваши Богу, могущему

проглаголать вашему сердцу (Ис. 40:2) и изгнать из него всю печаль, приступим теперь к

обычному наставлению, тем более, что и вообще всякое изъяснение Писания доставляет

утешение и ободрение. Таким образом, хотя мы, по-видимому, уклоняемся от

(преподавания) утешения, но изъяснением Писания опять нападаем на тот же предмет. И

что все Писание внимательным доставляет утешение, - это я тотчас же объясню вам. Не

стану даже обозревать исторических сказаний Писания и отыскивать (в нем) только

какие-либо утешительные слова: напротив, чтобы представить яснейшее подтверждение

своего обещания, возьму ныне читанную нам книгу и, если угодно, предложу вам ее

начало и вступление, которое в особенности, кажется, не представляет и следа утешения,

но совсем лишено утешительных слов, и этим объясню сказанное мной. Что же это за

вступление? "В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и

тьма над бездною" (Быт. 1:1-2). Думается ли кому из вас, что эти слова заключают в себе

утешение в скорби? Не исторический ли это рассказ, и не учение ли о творении?


2. Хотите ли, я покажу, что в этом изречении сокрыто утешение? Итак, ободритесь и

тщательно внимайте тому, что будет сказано. Когда услышишь, что небо, землю, море,

воздух, воды множество звезд, два великие светила, растения, четвероногих, плавающих и

летающих животных, вообще все видимое Бог создал для тебя, и для твоего спасения и

славы, - не тотчас ли получаешь достаточное утешение? И не величайшее ли


доказательство любви Божьей откроешь для себя, когда размыслишь, что столь

прекрасный, великий и чудный мир воззвал Бог к бытию для тебя - столь малого? Посему,

когда услышишь, что "в начале сотворил Бог небо и землю", не проходи без внимания

этих слов, но обойди умом (всю) широту земли и размысли, какой роскошный и богатый

стол раскрыл Он перед нами, и сколь великое со многих сторон предложил нам

наслаждение! И что важнее всего, - дал Он нам столь прекрасный и великий мир не в

награду за труды и не в возмездие за добрые дела; но лишь только нас создал, как и

почтил род наш этим царством. "Сотворим человека", говорит, "по образу нашему и по

подобию" (Быт. 1:26). Что значит: "по образу нашему и по подобию"? Разумеет образ

начальства: как, говорит, на небе нет никого выше Бога, так на земле да не будет никого

выше человека. Итак, Бог почтил человека, во-первых, тем, что сотворил по образу

(Своему); во-вторых, тем, что дал нам начальство не в награду за труды, но как чистый

дар своего человеколюбия; в-третьих, тем, что это начальство сделал для нас

прирожденным. Одни начальства прирожденные, а другие вручаемые. К первым

относится, например, владычество льва над четвероногими, или орла над птицами; к

последним владычество царя над нами: он не по природе властвует над (своими)

сорабами, потому нередко и слагает с себя начальство. Таково все, что дается не от

природы; оно легко изменяется и переиначивается. Но не так со львом: он по природе

владычествует над четвероногими, равно как и орел над птицами. Потому в этой породе

животных царственное достоинство всегда наследственно, и никто не увидит, чтобы лев

когда-либо сложил с себя владычество. Таковое царственное достоинство и нам даровал

Бог вначале и поставил нас над всем. Да не только этим почтил Он нашу природу, но и

превосходством самого места, назначив нам в прекрасное жилище рай и одарив нас

разумом и бессмертной душой.


Но не буду и говорить об этом; скажу: богатство попечительности Божьей столь велико,

что благость и человеколюбие Его можем указать не только в том, чем Он почтил нас, но

и в самых наказаниях. Это-то особенно и прошу вас твердо знать, - что Бог одинаково

благ - и когда оказывает честь и благотворит, и когда наказывает и карает. Потому, когда

у нас возникнут с язычниками или с еретиками споры и рассуждения о человеколюбии и

благости Божьей, будем доказывать благость Его не только тем, чем Он почтил нас, но и

самыми наказаниями. Если Бог тогда только благ, когда оказывает честь, и не благ, когда

наказывает, то Он благ только в половину; но это не так: нет. В людях, конечно, бывает

это, когда они наказывают в гневе и страсти; но Бог, будучи бесстрастен, благотворит ли,

наказывает ли, - одинаково благ: и угроза геенной доказывает Его благость не меньше,

чем и обещание царствия. Как это? Объясню. Если бы Он не грозил геенной, если бы не

приготовил наказания, многие не получили бы царствия. Многих не столько обещание

благ склоняет к добродетели, сколько угроза несчастьем, внушая страх, заставляет и

побуждает заботиться о душе. Таким образом, хотя геенна и противоположна царствию

небесному, но то и другое ведет к одному концу, - спасению человеческому: это

(царствие) привлекает к себе, а та (геенна) понуждает идти к нему же, и страхом

исправляет нерадивых.


3. Не без причины распространяюсь об этом, но потому, что часто во время голода, засухи

и войны, при обнаружении царского гнева, и в других этого рода неприятных случаях,

многие обольщают простодушных и говорят, что эти бедствия несовместны с Промыслом

Божьим. Посему дабы нам не обманываться, но верно знать, что посылает ли на нас Бог

голод, или войну, или другое какое несчастье, это Он делает по человеколюбию и великой

попечительности, я и нашел нужным остановиться на этом слове. Так и отцы, более всего

любящие детей, лишают их стола, подвергают побоям, наказывают бесчестьем, и

множеством других мер исправляют своевольных; а все-таки они - отцы, не только когда

ласкают детей, но и когда делают такие взыскания, да тогда-то особенно они и отцы,


когда делают это. Если же о людях, негодованием и гневом часто увлекаемых за пределы

полезного, говорим, что они наказывают тех, кого любят не по жестокости и

бесчеловечью, но по заботливости и любви, - тем более должно думать так о Боге,

Который великостью Своей благости превосходит всякую отеческую любовь. И чтобы не

подумал ты, что это сказано по догадке, обратимся к самому Писанию. Когда человек был

обольщен и обманут лукавым демоном, посмотрим, как Бог поступил тогда со сделавшим

такой грех: погубил ли его совершенно? Справедливость требовала совсем истребить и

погубить того, кто, не сделав ничего доброго, удостоился такой милости и потом тотчас

же отступил (от Бога); однако Бог не сделал этого, не возгнушался и не отверг того, кто

показал себя столь неблагодарным к благодетелю, но - идет к нему, как врач к больному.

Не пропускай этих слов без внимания, возлюбленный, но подумай, каково это, что Он не

послал ангела, ни архангела, ни другого кого из подобных человеку рабов, но Сам

Господь снизошел к падшему, и восстановил лежащего, и один на один пришел к нему,

как друг к несчастному и впавшему в великое бедствие другу. Что Он сделал это по

великой Своей попечительности, показывают и самые слова, которые Он сказал к нему:

они показывают Его неизреченную любовь. И что говорить обо всех словах? Первое уже

слово тотчас обнаружило любовь Его. Он не сказал, как бы следовало сказать

оскорбленному: нечестивый и непотребный! Ты удостоился от Меня такой милости,

почтен такой царственной властью, возвеличен перед всем на земле без всякой заслуги, на

самом деле получил залоги Моей попечительности и верное доказательство

промышления, и лукавому демону, губителю и врагу твоего спасения поверил ты более,

чем Господу и Промыслителю! Что такое оказал он тебе, как (оказал) Я? Не для тебя ли Я

создал небо, землю, море, солнце, луну, все звезды? Ангелы не имели нужды в таком

творении; но для тебя и для твоего покоя Я создал такой прекрасный и великий мир. А ты,

поверив более пустым словам, ложному и обманчивому обещанию, нежели на деле

оказанному благодеянию и промышлению, предался ему (дьяволу), и попрал Мои законы!


Это и больше этого следовало бы сказать оскорбленному; но не так (поступил) Бог, а

совсем напротив. Первыми уже словами Он тотчас восстановил лежащего; Сам первый

позвал его и - устрашенного и трепещущего заставил ободриться. А лучше сказать:

показал любовь и великое о нас попечение не в том только, что первый позвал его, но и в

том, что назвал его по имени и сказал: "Адам, где ты" (Быт. 3:9)? Все вы знаете, что это

свидетельствует о настоящей любви. Так обыкновенно делают и зовущие к умершим: они

непрестанно повторяют их имена, тогда как, наоборот, ненавидящие и злобящиеся на

кого-либо не могут и вспомнить имен своих оскорбителей. Так Саул хотя и ни в чем не

оскорбленный, напротив сам много и сильно оскорблявший Давида, из отвращения и

ненависти к нему не хотел вспоминать и его имени; напротив, заметив, что все собрались

у него, а Давид не пришел, что говорит? Не сказал: где Давид? Но - где "сын Иессеев" (1

Цар. 20:27)? Назвал его по отцу. То же делают и иудеи в отношении к Христу. Поелику

они не любили Его и ненавидели, то не сказали: где Христос? Но – "где Он" (Иоан. 7:11)?


4. Но Бог, желая и в этом показать, что грех не погасил любви и преслушание не

истребило в Нем благоволения к человеку, а что Он еще промышляет и печется о падшем,

говорит: "Адам, где ты"? (Говорит так) не потому, чтобы не знал, где он был, но потому,

что у согрешивших сомкнуты бывают уста: грех останавливает у них язык, совесть

удерживает его, и они остаются безмолвны, связанные молчанием, как цепью. Итак, желая

вызвать Адама к смелости в разговоре, придать ему бодрости и побудить к оправданию

своего греха, чтобы получить ему какое-либо извинение, Бог Сам, первый позвал его;

произнесением имени (Адама) Он много убавил у него робости, и этим зовом прогнал

страх его и отворил ему уста. Вот почему и сказал: "Адам, где ты"? В другом положении,

говорит, оставил Я тебя, и в другом - теперь обретаю: оставил в дерзновении и славе, а

нахожу теперь в бесчестии и молчании. Посмотри и еще на попечительность Божью. Не


позвал Он Еву, не позвал змия, но кто легче всех согрешил, того первого и ведет на суд,

дабы начав с того, кто мог заслуживать некоторое извинение, произвести более

милостивый приговор и той, которая тяжко согрешила. И судьи не сами допрашивают

своих со-рабов, имеющих одинаковую с ними природу, но, избрав посредником кого-либо

из служителей своих, велят ему передавать свои вопросы подсудимому: через него и

говорят и выслушивают, что хотят, когда допрашивают преступников; но Бог не нашел

нужным иметь посредника между собой и человеком: Он Сам лично судит и

расспрашивает. Кроме этого достойно удивления и то, что Он еще и исправляет грехи.

Судьи, когда поймают разбойников и гроборасхитителей, заботятся не о том, чтобы

сделать их лучшими, но чтобы наказать их за преступления. Бог совсем напротив: когда

уловит согрешившего, не о том заботится, чтобы наказать его, но - чтобы исправить,

сделать лучшим и впредь неуловимым (от греха). Таким образом, Бог вместе - и судья, и

врач, и учитель; как судья допрашивает, как врач исправляет, как учитель вразумляет

согрешивших, вводя их во всякую премудрость. Если же одно простое и краткое

изречение показало в Боге столь великую попечительность, то что, если бы мы прочли вам

обо всем этом суде (над Адамом) и изложили вполне все это событие? Видишь, как все

Писание служит к утешению и наставлению. Но об этом скажем в свое время, а наперед

нужно бы сказать, когда дана эта книга: не вначале же, не тотчас после Адама это

написано, но после многих уже поколений. Достойно также исследования, почему

(написано это) после многих уже поколений, почему только для иудеев, а не для всех

людей, почему на еврейском языке, и почему в пустыне Синайской? Не без причины же

апостол упоминает об этом месте, но и через это подает нам великую мысль, когда

говорит так: "это два завета: один от горы Синайской, рождающий в рабство" (Гал.

4:24).


5. Много бы и другого нужно исследовать, но вижу, что время не позволяет нам пуститься

со словом в такое море. Почему, отложив это до удобного случая, опять поговорим с вами

об избежании клятв, и попросим любовь вашу позаботиться об этом с большим

старанием. И не странно ли, что слуга не смеет назвать господина своего по имени без

нужды и по пустому случаю, - а мы имя Господа ангелов произносим везде без нужды и с

великой небрежностью! Когда нужно тебе взять Евангелие, ты, умыв руки, берешь его с

великим почтением и благоговением, с трепетом и страхом, а имя Господа Евангелия без

нужды везде носишь на языке? Хочешь ли знать, как произносят имя Его горние силы, с

каким трепетом, с каким ужасом, с каким изумлением? "Видел", говорит, "Господа,

сидящего на престоле высоком и превознесенном. Вокруг Него стояли Серафимы, И

взывали они друг к другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф" (Иса. 6:1-3).

Видишь, с каким страхом, с каким трепетом называют Его они, когда славословят и

воспевают? Ты призываешь Его с великой небрежностью и в молитвах и прошениях,

когда бы следовало трепетать, быть осторожным и внимательным. А в клятвах, где и

совсем не надлежало бы приводить это чудное имя, сплетаешь разные одну с другой

божбы! И какое будет нам извинение, какое оправдание, хотя и тысячу раз станем

ссылаться на привычку? Рассказывают о каком-то языческом риторе, что он имел глупую

привычку идучи, беспрестанно подергивать правым плечом; однако он победил эту

привычку, - стал класть на оба плеча острые ножи, чтобы опасением пореза отучить эту


4517381717595678.html
4517452197980114.html
4517578604018239.html
4517699245827772.html
4517741010058919.html