Глава 2 - Данный текст безразличен делу Света

Глава 2

В нашем деле редко доводится работать под прикрытием. Во-первых, надо полностью замаскировать свою природу Иного. Так, чтобы тебя не выдавали ни аура, ни потоки Силы, ни возмущения в Сумраке. И тут уж расклад прост — если ты маг пятого уровня, то тебя не обнаружат более слабые маги — шестого и седьмого уровней. Ес­ли ты маг первого уровня — то закрыт от второго уровня и ниже. Ес­ли ты маг вне категорий... что ж, тогда можно надеяться, что тебя не узнает никто.

Меня маскировал сам Гесер. Сразу после разговора со Светланой — разговора короткого, но тягостного. Мы не поругались, нет. Она про­сто очень расстроилась.

А во-вторых, тебе нужна легенда. Проще всего обеспечить легенду магическими методами — незнакомые люди с готовностью сочтут тебя братом, сватом или армейским другом, с которым вместе ходили в са­моволку и пили бражку. Но любое магическое прикрытие оставит сле­ды, заметные для более или менее сильного Иного.

Поэтому моя легенда ничего общего с магией не имела. Гесер вру­чил мне ключи от квартиры в «Ассоли» — сто пятьдесят метров на восьмом этаже. Квартира была оформлена на мое имя и куплена пол­года назад. Когда я сделал большие глаза, Гесер пояснил, что докумен­ты выписаны сегодня утром, но задним числом. За большие деньги. И что квартиру позже придется вернуть.

Ключ от «БМВ» я получил просто в довесок. Машина была не но­вой и не самой роскошной, но ведь и квартирка у меня маленькая.

Потом в кабинет пришел портной — грустный старенький еврей, Иной седьмого уровня. Он обмерил меня и пообещал, что к вечеру ко­стюм будет готов и «этот мальчик станет похож на человека». Гесер с портным был предельно вежлив, сам открыл ему дверь, потом прово­дил в приемную, а прощаясь, робко спросил, как там его «пальтишко». Портной сказал, что волноваться не стоит и к холодам пальто, достой­ное Пресветлого Гесера, будет готово.

После этих слов я не особенно обрадовался разрешению оставить себе костюм насовсем. Видимо, настоящие, монументальные веши портной за полдня не шил.

Галстуками меня обеспечил сам Гесер. И даже научил особо модно­му узлу. После чего выдал пачку ассигнаций, дал адрес магазина и ве­лел купить себе все остальное соответствующего уровня — включая бе­лье, носовые платки и носки. В качестве консультанта мне был пред­ложен Игнат — наш маг, которого в Дневном Дозоре называли бы инкубом. Или суккубом — ему это почти безразлично.

Прогулка по бутикам, где Игнат чувствовал себя, будто рыба в во­де, меня развлекла. А вот посещение парикмахерской, точнее — «Са­лона красоты», вымотало до предела. Меня поочередно осматривали две женщины и парень, косивший под голубого, хотя он таковым и не являлся. Все долго вздыхали и высказывали в адрес моего парикмахе­ра нелестные пожелания. Исполнись они — и парикмахеру было бы су­ждено остаток лет остригать шерсть с плешивых баранов. Причем по­чему-то в Таджикистане. Видимо, это было самым страшным парик­махерским проклятием... я даже решил после задания заглянуть в парикмахерскую второй категории, где стригся последний год, и про­верить, не навесили ли мужику инферно.

Коллективный разум специалистов по красоте решил, что спасти меня может только стрижка под расческу. Как у мелкого бандита, оби­рающего торговцев на рынке. В утешение сказали, что лето обещают жаркое и с короткой стрижкой будет комфортно.

После стрижки, занявшей больше часа, меня подвергли маникюру и педикюру. Потом довольный Игнат отвез меня к стоматологу, ко­торый специальной насадкой снял с зубов камень и посоветовал по­вторять эту процедуру каждые полгода. Зубы после процедуры стали будто голые, даже языком неприятно касаться. Так что на двусмыс­ленную реплику Игната: «Антон, да в тебя теперь влюбиться можно!» — я нс нашел достойного ответа, что-то невразумительно промычал и всю обратную дорогу в офис служил мишенью его незатейливого ост­роумия.

Костюм меня уже ждал. И портной, недовольно бурчащий, что шить без второй примерки — все равно что жениться по залету.

Не знаю. Если бы все браки по залету были так удачны, как новый костюм, то количество разводов сошло бы на нуль.

Гесер еще потолковал с портным о своем пальто. Они долго и жар­ко спорили о пуговицах, пока Пресветлый маг не капитулировал. А я стоял у окна, глядел на вечереющую улицу и помаргивающий огонек сигнализации на «своей» машине.

Не украли бы тачку... Магическую защиту, отпугивающую воришек, я навесить не могу. Она меня будет выдавать лучше, чем Штирлица из анекдота — волочащийся сзади парашют.

Ночевать мне сегодня предстояло в новой квартире. И при этом де­лать вид, что я в ней — не первый раз. Хорошо хоть, дома никто не ждет. Ни жена, ни дочка, ни кошечка-собачка... даже рыбок в аквари­уме не завел. И правильно сделал...

— Ты понял свою задачу, Городецкий? — спросил Гесер. Пока я то­сковал у окна. портной успел уйти. В новом костюме было на удивле­ние уютно. Даже несмотря на короткую стрижку, я ощущал себя не по-трошителем челноков, а кем-нибудь более серьезным. К примеру — сборщиком оброка с маленьких магазинов.

— Поселиться в «Ассоли». Общаться с соседями. Искать следы Иного-отступника и его потенциального клиента. При обнаружении — доложить. При встрече с прочими дознавателями вести себя коррект­но, обмениваться информацией, идти на сотрудничество.

Гесер встал рядом со мной у окна. Кивнул:

— Все так, Антон, все так... Только самое главное ты упустил.

— Да? — спросил я.

— Ты не должен придерживаться никаких версий. Даже самых ве­роятных... тем более — самых вероятных! Иной может быть вампиром или оборотнем... а может и не быть.

Я кивнул.

— Он может быть Темным, — сказал Гесер. — А может оказаться и Светлым.

Я ничего не сказал. Эта мысль тоже приходила мне в голову.

— И самое главное, — добавил Гесер. — «Собирается сделать этого человека Иным». Это может быть блеф.

— А может и не быть? — спросил я. — Гесер, так все-таки есть воз­можность превратить человека в Иного?

— Неужели ты думаешь, что я скрывал бы такое? — спросил Гесер. — Сколько разбитых судеб Иных... сколько прекрасных людей, обре­ченных прожить лишь свой короткий век... Никогда и ничего подобно­го не происходило. Но все когда-нибудь случается в первый раз.

— Тогда я буду считать, что это возможно, — сказал я.

— Никаких амулетов я тебе дать не могу, — посетовал Гесер. — Сам понимаешь. И от использования магии тебе лучше воздерживаться. Единственное, что допустимо — смотреть сквозь Сумрак. Но если воз­никнет необходимость — мы придем быстро. Только позови.

Он помолчал и добавил:

— Я не жду никаких боевых столкновений. Но ты должен их ждать.

Никогда мне не приходилось парковаться в подземные гаражи. Хо­рошо хоть, машин было немного, бетонные пандусы заливал яркий свет, а охранник, сидящий за мониторами внутреннего наблюдения, любезно указал, где находятся боксы для моих машин.

Оказывается, предполагалось, что машин у меня как минимум две. Припарковавшись, достав из багажника сумку с вещами и поставив машину на сигнализацию, я направился к выходу. И был встречен удивленным вопросом охранника — неужели лифты не работают? Пришлось морщить лоб, махать рукой и объяснять, что с год тут не появлялся.

Охранник поинтересовался корпусом и этажом, на котором я оби­таю, после чего проводил к лифту.

В окружении хрома, зеркал и кондиционированного воздуха я воз­несся на восьмой этаж. Даже обидно, что так низко живу. Нет, я не претендую на пентхауз, но все-таки...

На лестничной площадке — если этот скучный термин подходит к холлу площадью метров тридцать — я некоторое время бродил между дверями. Сказка неожиданно кончилась. Одной двери не оказалось во­обще, за пустым проемом темнело гигантское пустое помещение — бе­тонные стены, бетонный пол, никаких внутренних перегородок. Едва слышно капала вода.

Выбирать между тремя уже установленными дверями пришлось долго — номеров на них не оказалось. В конце концов я обнаружил на одной двери накарябанный чем-то острым номер, на другой — остат­ки надписи мелом. Похоже, моя дверь была третьей. Самой невзрачной из всех. С Гесера станется отрядить меня и в ту квартиру, где дверей не было вообще, но тогда вся легенда летела к чертям...

Я извлек связку ключей и довольно легко открыл дверь. Поискал выключатель, нашел целое стойбище тумблеров. И принялся включать их поодиночке.

Когда квартира наполнилась светом, я закрыл дверь и задумчиво ог­ляделся.

Нет, что-то в этом есть. Наверное.

Прежний владелец квартиры... ну ладно, ладно, по легенде это я и есть. Так вот. начиная ремонт, я, очевидно, был полон наполеоновских планов. Чем еще объяснить штучный художественный паркет, дубовые окна, кондиционеры «Дайкин» и прочие атрибуты очень хорошего жилья?

А далее, вероятно, у меня кончились деньги. Потому что огромная квартира-студия — никаких внутренних стен — была девственно пуста. В том углу, где предполагалась кухня, стояла покосившаяся газовая плита «Брест», на которой вполне могли разогревать манную кашку в дни моего младенчества. Прямо на ее конфорках, будто намекая — «не пользуйся!», примостилась простенькая микроволновка. Впрочем, над ужасной плитой нависала роскошная вытяжка. Рядом жалобно юти­лись два табурета и низенький сервировочный столик.

Повинуясь привычке, я разулся и прошел в кухонный угол. Холо­дильника не было, мебели тоже, но на полу стоял большой картонный ящик, наполненный снедью — бутылки с минералкой и спиртным, консервы, супчики в пакетах, сухарики в коробках. Спасибо, Гесер. Вот только если бы еще кастрюлей озаботились...

Из «кухни» я двинулся к дверям ванной комнаты. Не выставлять унитазы и джакузи на всеобщее обозрение у меня, видимо, ума хва­тило...

Я открыл дверь и оглядел ванную. Ничего, метров десять—двенад­цать. Симпатичный бирюзовый кафель. Футуристического вида душе­вая кабина — даже предположить страшно, сколько такая стоит и что в нее напичкано.

А вот джакузи не было. Ванны вообще не было — только из угла торчали заглушенные водопроводные трубы. И еще...

Заметавшись по ванной, я убедился, что страшная догадка верна.

Унитаза здесь тоже не было!

Только забитая деревянным кляпом канализационная труба.

Ну, спасибо, Гесер!

Стоп, без паники, в таких квартирах не делают один санузел. Дол­жен быть еще один — гостевой, детский, для прислуги...

Я выскочил в студию и, действительно, обнаружил еще одну дверь в углу, у самого входа. Предчувствия меня не обманули — это был гос­тевой санузел. Ванна здесь и не предполагалась, душевая кабинка бы­ла попроще.

Вместо унитаза нашлась еще одна заглушенная труба.

Беда.

Влип!

Нет, я понимаю, настоящие профессионалы не обращают внимания на такие мелочи. Если Джеймс Бонд и заходит в туалет, то только для того, чтобы подслушать чужой разговор или ухлопать затаившегося в смывном бачке злодея.

Но мне-то здесь жить!

Несколько секунд я был близок к тому, чтобы позвонить Гессру и потребовать сантехника со всем необходимым оборудованием. А потом представил себе его реакцию.

Почему-то Гесер в моем воображении улыбался. Потом вздыхал и отдавал команду — после чего в «Ассоль» приезжал какой-нибудь са­мый главный сантехник Москвы и лично монтировал унитаз. А Гесер улыбался и качал головой.

Маги его уровня не ошибаются по мелочам. Их ошибки — это пы­лающие города, кровавые войны и импичменты президентов. Но никак не забытые бытовые удобства.

Если в моей квартире нет унитаза, значит, так и должно быть.

Я снова обследовал свое жизненное пространство. Нашел сверну­тый в рулон матрас и упаковку с постельным бельем веселенькой расцветки. Расстелил матрас, распаковал сумку со своими вещами. Пере­оделся в джинсы и футболку — ну не ходить же в галстуке по кварти­ре! Достал ноутбук... кстати, мне что, через мобильник в Интернет вы­ходить?

Пришлось устроить в квартире еще один обыск. Подключение к се­ти нашлось в стене большой ванной комнаты, хорошо еще, со сторо­ны студии. Я решил, что это неспроста и заглянул в ванную. Так и есть — рядом с несуществующим унитазом была еще одна сетевая розетка. Странные были у меня вкусы, когда я делал ремонт... Сеть работала. Уже хорошо, но ведь я сюда не за тем приехал. Чтобы хоть как-то разогнать давящую тишину, я открыл окна. В комнаты ворвался теплый вечер. За рекой светились окна домов — обычных, человеческих. И все та же тишина. Неудивительно, первый час ночи.

Я достал плеер. Порылся в дисках, выбрал «Белую гвардию» — группу, которая никогда не будет лидировать в хит-парадах МТВ и со­бирать стадионы. Нацепил наушники и растянулся на матрасе.

^ Когда закончится это сраженье,

И если ты доживешь до рассвета,

Тебе станет ясно, что запах победы

Такой же едкий, как дым пораженья.

А ты один, средь остывшей сечи,

И нет врагов у тебя отныне,

Но небо давит тебе на плечи,

И что же делать в этой пустыне?

Но ты будешь ждать,

Что принесет Время,

Ты будешь ждать...

И мед покажется горше соли,

Слеза — полыни степной не слаще,

И я не знаю сильнее боли,

Чем быть живым среди многих спящих.

Но ты будешь ждать,

Что принесет Время,

Ты будешь ждать...


Поймав себя на том, что пытаюсь немелодично подпевать тихому женскому голосу, я стянул наушники, выключил плеер. Нет. Я сюда не бездельничать приехал.

Что на моем месте предпринял бы Джеймс Бонд? Нашел таинствен­ного Иного-предателя, его клиента-человека и автора подметного письма.

А что предприму я?

Буду искать то, что мне просто жизненно необходимо! В конце кон­цов, внизу, у охраны, должны быть удобства...

Где-то за окном, казалось — совсем рядом, тяжело ухнула бас-гита­ра. Я вскочил, но в квартире никого не обнаружил.

— Здорово, братва! — разнеслось за окнами. Я перегнулся через по­доконник, окинул взглядом стену «Ассоли». И обнаружил на два этажа выше открытые окна, из которых и доносились блатные аккорды в не­ожиданном переложении для бас-гитары.

Давно я не давил кишки наружу, Давным-давно кишки наружу не давил, И вот совсем недавно обнаружил, Что я давно кишки наружу не давил. А ведь бывало я как выдавлю наружу! Никто из наших так наружу не давил! И я тогда один за всех давил наружу, За всех наружу я тогда один давил!

Невозможно было даже представить больший контраст, чем тихий голос Зои Ященко, солистки «Белой гвардии», и этот немыслимый шансон на бас-гитаре. Но песня почему-то мне нравилась. А певец, ис­полнив проигрыш на трех аккордах, стал сокрушаться дальше:


^ Бывает щас я иногда давлю наружу,

Но это щас. совсем не как тогда.

Совсем не так мне давится наружу,

Давить, как раньше, я не буду никогда...


Я захохотал. Все атрибуты блатных песен присутствовали — лириче­ский герой вспоминал дни былой славы, описывал свое нынешнее со­стояние и сокрушался, что былого великолепия ему уже не добиться.

И было у меня сильное подозрение, что если прокрутить эту песен­ку по «Радио Шансон», то девяносто процентов слушателей даже не за­подозрят насмешки.

Гитара издала несколько вздохов. И тот же голос запел новую песню:

^ Никогда в психушке не лечился, Ты меня не спрашивай о ней...

Музыка прервалась. Кто-то печально вздохнул и принялся переби­рать струны.

Я больше не колебался. Порылся в картонной коробке, достал бу­тылку водки и батон копченой колбасы. Выскочил на площадку, за­хлопнул дверь и двинулся вверх по лестнице.

Найти квартиру полуночного барда оказалось не сложнее, чем об­наружить спрятанный в кустах отбойный молоток. Включенный отбой­ный молоток.


^ Перестали птички петь,

Красно солнышко не светит,

У помойки во дворе

Не резвятся злые дети...


Я позвонил, совершенно не уверенный, что меня услышат. Но му­зыка прервалась, а через некоторое время дверь открылась.

На пороге, добродушно улыбаясь, стоял невысокий коренастый мужчина лет тридцати. В руках он держал предмет преступления — бас-гитару. С каким-то мрачным удовлетворением я заметил, что он тоже стрижен «под бандита». На барде были заношенные джинсы и очень занятная футболка — десантник в русском обмундировании ог­ромным ножом перерезал горло негру в американской форме. Ниже шла гордая надпись: «Мы можем напомнить, кто выиграл вторую ми­ровую войну!»

— Тоже ничего, — глядя на мою футболку, сказал гитарист. — Да­вай.

Забрав водку и колбасу, он двинулся в глубь своей квартиры. Я посмотрел на него сквозь Сумрак. Человек.

И такая перемешанная аура, что я с ходу отказался от попыток по­нять его характер. Серые, розовые, красные, синие тона... ничего себе коктейль.

Я двинулся за гитаристом.

К-вартира у него оказалась раза в два больше моей. Ох, не игрой на гитаре он на нее заработал... Впрочем, это не мое дело. Куда смешнее, что, кроме размера, квартира выглядела точной копией моей. Началь­ные следы великолепного ремонта, спешно свернутого, а отчасти и не доведенного до конца.

Посреди чудовищного жилого пространства — пятнадцать на пятна­дцать метров, не меньше — стоял стул, перед ним — микрофон на штан­ге, хороший профессиональный усилитель и две чудовищные колонки.

А еще у стены стояли три огромных холодильника «Бош». Гитарист открыл самый большой — тот оказался абсолютно пустым, и поместил бутылку водки в морозилку. Пояснил:

— Теплая.

— Холодильником не обзавелся, — сказал я.

— Бывает, — согласился бард. — Лас.

— Чего «лас»? — не понял я.

— Зовут меня так. Лас. Не по паспорту.

— Антон, — представился я. — По паспорту.

— Бывает, — признал бард. — Издалека пришел?

— На восьмом живу, — объяснил я.

Лас задумчиво почесал затылок. Посмотрел на открытые окна, по­яснил:

— Я открыл, чтобы не так громко было. А то уши не выдерживают. Собирался тут звукоизоляцию делать, но деньги кончились.

— Это, похоже, общая беда, — осторожно сказал я. — У меня даже унитаза нет.

Лас торжествующе улыбнулся:

— У меня есть. Уже неделю, как есть! Вон та дверь. Вернувшись (Лас меланхолично нарезал колбасу), я не удержался и спросил:

— А почему такой огромный и такой английский?

— Ты фирменную наклейку на нем видел? — спросил Лас. — «Мы придумали первый унитаз». Ну как его не купить, за такую надпись-то? Я все собираюсь наклейку отсканировать и чуть-чуть подправить. На­писать: «Мы научили людей...»

— Понял, — сказал я. — Зато у меня установлена душевая кабина.

— Правда? — бард поднялся. — Три дня помыться не могу... Я протянул ему ключи.

— Ты пока закуску организуй, — радостно сказал Лас. — Все равно водке еще минут десять стыть. А я быстро.

Хлопнула дверь, и я остался в чужой квартире — наедине с вклю­ченным усилителем, нарезанной колбасой и огромными пустыми холо­дильниками.

Ну и дела!

Никогда не думал, что в таких домах могут существовать непринуж­денные отношения дружной коммунальной квартиры... или студенче­ского общежития.

Ты воспользуйся моим унитазом, а я помоюсь в твоем душе... А у Петра Петровича есть холодильник, а Иван Иванович обещал водки принести — он ею торгует, а Семен Семеныч закуску режет очень ак­куратно, бережно...

Наверное, большинство здешних жильцов покупало квартиры «навека». На все деньги, что только сумели заработать, украсть и за­нять.

А только потом счастливые жильцы сообразили, что квартира по­добных размеров нуждается еще и в ремонте. И что с человека, купив­шего здесь жилье, любая строительная фирма сдерет три шкуры. И что за огромный метраж, подземные гаражи, парк и набережные надо еще ежемесячно платить.

Вот и стоит огромный дом полупустым, едва ли не заброшенным.

Понятно, что это не трагедия — если у кого-то жемчуг мелковат. Но первый раз я воочию убедился, что это, по меньшей мере, трагикоме­дия.

Сколько же всего человек реально живут в «Ассоли»? Если на ноч­ной рев бас-гитары пришел только я один, а до этого странный бард совершенно спокойно шумел?

Один человек на этаж? Похоже, что и меньше...

Кто же тогда отправил письмо?

Я попробовал представить себе Ласа, маникюрными ножничками вырезающею буквы из газеты «Правда». Не получилось. Такой приду­мал бы что-нибудь незатейливее.

Я закрыл глаза. Представил, как серая тень от век ложится на зрач­ки. Потом открыл глаза и осмотрел квартиру сквозь Сумрак.

Ни малейших следов магии. Даже на гитаре — хотя хороший инст­румент, побывавший в руках Иного или потенциального Иного, пом­нит его касание годами.

И синего мха, сумеречного паразита, жирующего на негативных эмоциях, тоже не наблюдается. Если хозяин квартиры и впадал в де­прессию. то делал это вне дома. Или — очень искренне и открыто ве­селился. выжигая этим синий мох.

Тогда я сел и принялся дорезать колбасу. На всякий случай прове­рив сквозь Сумрак, стоит ли ее вообще есть.

Колбаса оказалась хорошей. Гесеру не хотелось, чтобы его агент слег с отравлением.

— Вот это правильная температура, — извлекая из открытой бутыл­ки винный термометр, сказал Лас. — Не передержали. А то охладят водку до консистенции глицерина, пьешь, будто жидкий азот глота­ешь... За знакомство!

Мы выпили и закусили колбасой с сухариками. Сухарики принес Лас из моей квартиры — объяснив, что едой он сегодня совсем не оза­ботился.

— Весь дом так живет, — пояснил он. — Нет, есть, конечно, и та­кие, кому денег и на ремонт хватило, и на обстановку. Только пред­ставь, что за удовольствие жить в пустом доме? Вот они и ждут, пока мелкая шантрапа, вроде нас с тобой, ремонт закончит и заселится. Ка­фе не работают, казино пустует, охрана со скуки бесится... вчера дво­их выгнали — устроили тут во дворе стрельбу по кустам. Говорили, что увидели что-то ужасное. Ну... их сразу к врачам. Оказалось, и впрямь

— оба ужасно обкурились.

С этими словами Лас достал из кармана пачку «Беломора». Хитро посмотрел на меня:

— Будешь?

Не ожидал я, что человек, с таким вкусом разливавший водку, ба­луется марихуаной...

Я покачал головой, спросил:

— И много куришь?

— Уже вторая пачка сегодня, — вздохнул Лас. И тут до него дошло:

— Ты чего, Антон! Это «Беломор»! Это не дурь! Я раньше «Житан» ку­рил, а потом понял — ведь ничем не отличается от нашего «Беломора»!

— Оригинально, — сказал я.

— Да при чем тут это? — обиделся Лас. — Вовсе я не оригинальни­чаю. Вот стоит почему-то человеку стать иным... Я вздрогнул, но Лас спокойно продолжал:

— ...не таким, как все, сразу говорят — оригинальничает. А мне нравится курить «Беломор». Через неделю надоест — брошу!

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть Иным, — бросил я проб­ный шар.

— Стать по-настоящему иным — сложно, — ответил Лас. — Вот я пару дней назад подумал...

Я снова насторожился. Письмо отправили два дня назад. Неужели все так удачно складывается?

— Был в одной больничке, пока приема ждал — все прейскуранты перечитал, — не подозревая западни, продолжал Лас. — А у них там все серьезно, делают титановые протезы взамен утраченных конечностей. Кости берцовые, суставы коленные и тазобедренные, челюсти... Зап­латки на череп вместо потерянных костей, зубы, прочая мелочь... Я до­стал калькулятор и посчитал, сколько стоит полностью заменить себе все кости. Оказалось — один миллион семьсот тысяч баксов. Но я ду­маю, что на таком оптовом заказе можно получить хорошую скидку. Процентов двадцать—тридцать. А если убедить врачей, что это хорошая реклама, так и в полмиллиона можно уложиться!

— Зачем? — спросил я. Спасибо парикмахеру, волосы у меня дыбом не встали — нечему было вставать.

— Так интересно же! — объяснил Лас. — Представь, надо тебе за­бить гвоздь! Ты размахиваешься и бьешь кулаком по гвоздю! И он вхо­дит в бетон. Кости-то титановые! Или тебя пытаются ударить... Нет, конечно, имеется ряд недостатков. Да и с искусственными органами пока плохо. Но общее направление прогресса меня радует.

Он налил еще по рюмке.

— А мне кажется, что прогресс — в другом направлении, — продол­жил я гнуть свою линию. — Надо полнее использовать возможности организма. Ведь сколько удивительного в нас скрыто! Телекинез, теле­патия...

Лас погрустнел. Я тоже так мрачнею, наталкиваясь на идиота.

— Ты мои мысли прочесть можешь? — спросил он.

— Сейчас — нет, — признался я.

— Я думаю, что не надо придумывать лишних сущностей, — объяс­нил Лас. — Все, что человек может, давно уже известно. Если бы лю­ди могли читать мысли, левитировать и прочую ерунду творить — име­лись бы тому свидетельства.

— Если человек вдруг овладеет такими способностями, то он будет таиться от окружающих, — сказал я и посмотрел на Ласа сквозь Сум­рак. — Быть настоящим Иным — значит, вызывать зависть и страх ок­ружающих.

Ни малейшего волнения Лас не обнаружил. Только скептицизм.

— И что же, чудотворец не захочет любимой женщине и детишкам такие же способности обеспечить? Постепенно они бы нас вытеснили, как биологический вид.

— А если особые способности не передаются по наследству? — спросил я. — Ну. или не обязательно передаются. И другому их пере­дать тоже нельзя? Тогда будут независимо существовать люди и Иные. Если этих Иных немного, то они начнут таиться от окружающих...

— Сдается мне, что ты ведешь речь о случайной мутации, которая приводит к экстрасенсорным способностям, — рассудил Лас. — Но ес­ли эта мутация случайная и рецессивная, то никакого интереса для нас она не представляет. А вот титановые кости тебе уже сейчас можно вмонтировать!

— Не надо, — буркнул я.

Мы выпили. Лас мечтательно произнес:

— Все-таки есть что-то в нашей ситуации! Огромный пустой дом! Сотни квартир — и в них живет девять человек... если вместе с тобой.

Что тут можно творить! Дух захватывает! А какой фильм можно снять! Вот представь себе клип — роскошные интерьеры, пустые рестораны, мертвые прачечные, ржавеющие тренажеры и холодные сауны, пустые бассейны и затянутые пленкой столы в казино. И по всему этому ве­ликолепию бредет молоденькая девочка. Бредет и поет. Неважно даже, что.

— Снимаешь клипы? — насторожился я.

— Да нет... — Лас поморщился. — Так... разок одной знакомой пан-ковской группе помог клип снять. Его по МТВ прокрутили, но потом запретили.

— А что там было ужасного?

— Ничего особенного, — сказал Лас. — Песня как песня, совершен­но цензурная, даже про любовь. Видеоряд был странный. Мы его сни­мали в больнице для лиц с нарушениями двигательных функций. Пос­тавили стробоскопы в зале, включили песню «Есаул, есаул, что ж ты бросил коня» и позвали больных — танцевать. Они и танцевали под стробоскоп. Как могли. А потом на эту картинку мы новый звуковой ряд положили. Очень стильно вышло. Но показывать это и впрямь нельзя. Нехорошо как-то.

Я представил себе «видеоряд» — и меня передернуло.

— Плохой из меня клипмейкер, — признался Лас. — Да и музы­кант... Один раз мою песню по радио прокрутили, глубокой ночью, в передаче для всяких отморозков. Что ты думаешь? Тут же позвонил на радио известный композитор, сказал, что он всю жизнь своими песня­ми учил людей доброму и вечному, но эта, единственная песня пере­черкнула труд всей его жизни... Вот ты вроде одну песню услышал — она плохому учит?

— По-моему, она издевается, — сказал я. — Над плохим.

— Спасибо, — грустно сказал Лас. — Но ведь в чем беда — многие не поймут. Решат, что это всерьез.

— Так решат дураки, — попытался я утешить непризнанного барда.

— Так их-то больше! — воскликнул Лас. — А протезы головы пока несовершенны...

Он потянулся за бутылкой, разлил водку, сказал:

— Ты заходи, если снова понадобится, не смущайся. А потом я те­бе ключ от одной квартиры на пятнадцатом этаже достану. Квартира пустая, но унитазы стоят.

— Хозяин против не будет? — усмехнулся я.

— Ему уже все равно. А наследники все никак поделить площадь не могут.


4524832052573264.html
4524928321590009.html
4524975352583483.html
4525185267424326.html
4525401241880996.html